Неторопливая расчетливость хозяина и строителя
театрального дома поразительным образом сочетается в нем с абсолютно детской способностью увлекаться - безоговорочно и страстно. Так или иначе, предложение поставить "
Ричарда III" было сделано именно Бутусову, и тот его принял не задумываясь: кому же еще, как не Райкину, под силу сыграть эту роль, олицетворение человеческого уродства, кровавого ужаса и жестокого цинизма?
В последнее время, правда, появились в Англии историки, доказывающие, что реальный Ричард был красивым статным мужчиной, которого все любили, что правил он всего три года и ни в каких убийствах замешан не был. Однако Шекспир написал пьесу об абсолютном Зле, что давало возможность ее интерпретаторам в разные времена сравнивать Ричарда то с Гитлером-Сталиным, то еще с каким-нибудь кровожадным тираном. Может, оттого эта пьеса и ставится теперь не так уж часто, что не дает возможности для сколько-нибудь новой трактовки. Тут как ни аранжируй, затейливо и прихотливо, а речь все равно об одном.
Меж тем, как оказалось, Бутусова и Райкина интересовало не само Зло, но его истоки. Причина, по которой несчастный мальчик Ричард, обиженный природой, стал серийным убийцей. И слова эти, знакомые по криминальным хроникам, выскочили не случайно, в сатириконовском спектакле современно все: новый перевод Георгия Бена (совмещен с переводом Александра Дружинина), вызывающий у публики самую живую реакцию, сценические средства и само отношение к проблеме - иронически остраненное. "
Ричард" назван в афише трагифарсом, а сыгран как гиньоль - по-мужски темпераментно и страстно. Герцог Бэкингем, например, исполнен Денисом Сухановым просто образцово. Актеры играют сразу несколько ролей, и в какой-то момент вообще перестаешь понимать, кто есть кто - такая вот головокружительная и забавная игра ведется. Пафосные проклятия королю-убийце плавно переходят в лихой канкан, а сами убийства представлены одно другого изобретательней. Герцога Кларенса (Максим Аверин) заливают вином, красным, как кровь, голову графа Риверса (Тимофей Трибунцев) заматывают газетами, а потом отдают огромный газетный ком заказчику злодеяния, детей-племянников забивают подушками среди вздувшегося пузырями бумажного покрытия сцены.
Бумага - основной элемент декорации (блестящая работа художника Александра Шишкина). Черный мятый бумажный занавес, белый задник, небрежно нарисованые окна и двери, тут и там расставленные плоские фанерные фигурки зверей и птиц, блеклый сумрачный свет - все напоминает черно-белое кино из далекого детства. Собственно, вся эта мрачная кровавая история более всего похожа у Бутусова на детскую игру, где все не всерьез, все понарошку. Куличики из песка, дочка из пластмассы, а маме пять лет. Вот и Ричард - как будто моется несуществующей водой из жестяной бочки, как будто ссорится, как будто прикидывается, как будто убивает. Время от времени на сцене откуда ни возьмись появляются стул невозможных размеров и стол, под которым персонажи вот уж точно - "пешком ходят". Сказано же, дети. То есть режиссер вслед за Фрейдом утверждает, что зла без причины не бывает, а причины, как известно, следует искать именно в детстве.
Жалкий маленький Ричард (Константин Райкин) горбат, одна его рука неестественно и бессильно вывернута, а другая - столь же неестественно сильна и активна. Скособочившись, он рассекает пространство какими-то лихорадочными скачками, тараня лбом воображаемые препятствия. Нежеланный ребенок, урод, над которым смеялись сверстники и которого ненавидела родная мать. Тут-то он и решил: раз меня никто не любит, значит, должны бояться. И не будет ему покоя до тех пор, пока бумажную корону не водрузят на его бритую, согнутую под тяжестью горба голову. Обо всем этом он честно предупредил собравшихся еще в самом начале, в монологе, открывающем спектакль. А ближе к концу, перед смертью, в фантасмагорическом своем сне, где явился к нему хоровод погубленных душ, в страхе повторил: взобрался на гигантский стул и, как послушный мальчик из приличной семьи, давясь слезами, прочитал гостям стихотворение. То самое, из Шекспира: мол, не ругайте меня, я больше не буду, я хороший. Реакции на все происходящее у Райкина тоже абсолютно детские. Жестокость его животная, бессознательная, он действует быстро, как в дворовой драке, и тут же сам удивляется странной легкости очередной победы - кто бы мог подумать, что люди столь податливы чужой воле. А когда доложили ему, что народ безмолвствовал (именно так в новом переводе) в ответ на настойчивые призывы Ричарда короновать, обиделся горько, губы выпятил, лоб наморщил - я с вами больше не играю.
И в самом деле в какой-то момент игра должна была кончиться. Остроумно и талантливо представленный фарс должен был перерасти в трагедию. По всем законам драматического искусства должен был. Но не перерос, не дотянулся, захлебнувшись игрой. И умер этот Ричард не от руки благородного Ричмонда, пришедшего освободить английский трон. Два убитых мальчика-принца выскочили и ну мутузить его подушками. А потом и вовсе замотали упавшего в бумажный вздувшийся половик и давай прыгать по этим пузырям - то-то весело. Мысль понятна: возмездие пришло от невинно убиенных. Вот только слово "возмездие" просто по определению предрасполагает к сильным чувствам, а тут - не знаешь, как реагировать. И реагируешь на то, как ловко все придумано. Совершенно очевидно, что Бутусов и Райкин добивались не этого. По всему выходит, что хотели они сочувствия несчастному злодею, жалость хотели вызвать и, может быть, даже любовь. Несчастного Ричарда, забравшегося на высоченный трон и перебирающего ногами, чтоб от страха не описаться, и впрямь было жалко. Достаточное ли это чувство для трагического финала, вот в чем вопрос.
Сознательно или нет, но в спектакле, где правит бал детская игра, где все не то, чем кажется, где все как будто, и трагедия вышла "как будто". Самое обидное, что и Райкин, и Бутусов были вполне к ней готовы, им не хватило какого-то чуть-чуть, чтобы одолеть эту вершину.
Итоги, 9 марта 2004 года
Марина Зайонц
